Тысячекрылый журавль
ISBN: 9785171560799
Автор: Кавабата Ясунари
Переводчик: Сидемон-Эристави Нана Ивановна
Издательство: АСТ
Размеры: 180x115x21 мм
Серия: Эксклюзивная классика
Страниц: 256 стр.
Год издания: 2023
Тип обложки: Мягкая обложка
Теги: Зарубежная классическая и современная литература, Зарубежная
Возраст: от 16 лет
«Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» – библейская цитата, удивительно точно передающая «верхний», «сюжетный» слой романа Ясунари Кавабаты «Тысячекрылый журавль». История о нервном, рефлексирующем молодом человеке Кикудзи, которому одна из любовниц покойного отца навязчиво пытается заменить мать и сосватать невесту, другая зачем-то заводит с ним роман, а он влюбляется в ее дочь, испытывающую, в свою очередь, к нему сложные и неоднозначные чувства, в исполнении западного автора изрядно отдавала бы комедией, но Кавабата был японцем, а потому его пронизанный национальной символикой (в которой сквозные образы журавля и чайной церемонии лишь наиболее очевидны) и многочисленными аллюзиями и отсылками к шедеврам хэйанской и самурайской эпохи роман был и остается одним из самых блестящих, аристократически изысканных и неоднозначных произведений прошедшего столетия.
Автор: Кавабата Ясунари
Переводчик: Сидемон-Эристави Нана Ивановна
Издательство: АСТ
Размеры: 180x115x21 мм
Серия: Эксклюзивная классика
Страниц: 256 стр.
Год издания: 2023
Тип обложки: Мягкая обложка
Теги: Зарубежная классическая и современная литература, Зарубежная
Возраст: от 16 лет
«Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» – библейская цитата, удивительно точно передающая «верхний», «сюжетный» слой романа Ясунари Кавабаты «Тысячекрылый журавль». История о нервном, рефлексирующем молодом человеке Кикудзи, которому одна из любовниц покойного отца навязчиво пытается заменить мать и сосватать невесту, другая зачем-то заводит с ним роман, а он влюбляется в ее дочь, испытывающую, в свою очередь, к нему сложные и неоднозначные чувства, в исполнении западного автора изрядно отдавала бы комедией, но Кавабата был японцем, а потому его пронизанный национальной символикой (в которой сквозные образы журавля и чайной церемонии лишь наиболее очевидны) и многочисленными аллюзиями и отсылками к шедеврам хэйанской и самурайской эпохи роман был и остается одним из самых блестящих, аристократически изысканных и неоднозначных произведений прошедшего столетия.